Geopolitical pressure on the oil and gas sector
Ключевые активы нефтегазодобычи сосредоточены в Западной Сибири, и устойчивость российской экономики по-прежнему во многом определяется состоянием этого комплекса. Но триггеры давления на сектор меняются. Еще год назад объемы доходов добывающих компаний определяли преимущественно санкции и политика ОПЕК+. Сейчас главный фактор — ближневосточный конфликт. Именно на фоне новостей о его развитии котировки то падают, то растут. В середине августа цена марки Brent в моменте превышала 91,5 доллара за баррель, а на пике достигала 93 долларов.
Ormuz Strait factor and market dynamics
Ормузский пролив стал центром этой напряженности. По оценке аналитика ФГ «Финам» Николая Дудченко, ближневосточный конфликт привел к перекрытию пролива и существенному снижению мирового производства нефти. При этом роль картеля оценивается по-разному. Дудченко полагает, что ОПЕК+ не может повлиять на ситуацию, поскольку нефть картеля тоже оказалась запертой в проливе. Директор «Городского центра экспертиз» Михаил Аткин настаивает на обратном: возможности альянса по управлению рынком остаются существенными. В июне семь стран, включая Россию, договорились увеличить добычу с июля еще на 188 тыс. баррелей в сутки.
Сдерживающим фактором для роста цен выступает Китай. Дудченко считает, что динамика могла бы быть более значительной, если бы Пекин не сократил спрос. По последнему отчету ОПЕК+, импорт нефти КНР в мае снизился до 7,8 млн баррелей в сутки против 9,3 млн в апреле и 11,8 млн в марте.
На коротком горизонте цены будут зависеть от траектории конфликта. Если действия хуситов против Саудовской Аравии окажутся эффективными, а альтернативные каналы поставок закрытыми, рынок недосчитается еще порядка 5–7 млн баррелей в сутки, что способно вызвать новый виток роста. При деэскалации цены опустятся быстро и сильно. В среднем же за текущий год, по мнению Дудченко, Brent сложится в диапазоне 80–90 долларов.
О вероятности сохранения высоких цен сходятся все опрошенные эксперты. Евгений Малявин из Центра энергетики и развития технологий ожидает уровень 90–100 долларов до конца 2026 года. Ольга Орлова из Института технологий нефти и газа называет диапазон 85–95 долларов, отмечая, что при повторной блокировке Ормузского пролива цена может превысить 100 долларов.
Adaptation and constraints in Russian oil and gas production
Однако высокая мировая конъюнктура не означает автоматического роста прибыли российских компаний. Михаил Аткин указывает на барьеры: для производителей важна не только цена Brent, но и фактическая цена реализации с учетом логистики, структуры экспортных потоков и дисконтов. Поэтому изменение мировой котировки не переносится на финансовый результат производителей один к одному.
Возможностей наращивать добычу при мировом дефиците сырья у российских компаний тоже немного. Минэкономразвития прогнозирует объем добычи на уровне прошлого года — 511 млн тонн. Николай Дудченко считает, что итоговая цифра может оказаться немного ниже этого прогноза из-за влияния ситуации на Ближнем Востоке и действий ОПЕК+. 511 млн тонн соответствует чуть более 10 млн баррелей в сутки.
Ольга Орлова добавляет в перечень ограничений скорость адаптации к санкциям, инфраструктурные пределы и технологические препятствия. Компании не могут выкачать больше нефти, чем готовы принять НПЗ или зарубежные партнеры. Объем переработки, например, снизился вследствие атак на нефтеперерабатывающие заводы. Кроме того, есть истощение запасов и нехватка технологий для извлечения «трудной» нефти.
Михаил Аткин не видит угрозы в части производства сырья. Для отрасли сейчас важнее смещение акцента с увеличения объемов на технологическую эффективность. Компании инвестируют в цифровизацию месторождений, управление фондом скважин, диагностику оборудования и снижение эксплуатационных затрат. Пример тому — начало работы первой российской буровой установки нового поколения на Салымской группе месторождений в Ханты-Мансийском автономном округе. «Газпром нефть» построила ее с применением блочно-модульных технологий, что сократило время сборки и ускорило транспортировку оборудования в четыре раза.
Взрывного роста потребления нефти в мире не ожидается. Дудченко предполагает, что рынок может перейти от дефицита к профициту на среднесрочном треке, в том числе из-за эрозии мирового спроса на фоне высоких цен. Прирост потребления придется преимущественно на Азию, тогда как в остальном мире снижение продиктовано замедлением экономики.
Михаил Аткин видит основания для расхождения динамики на разных горизонтах. По прогнозу Международного энергетического агентства, мировой спрос в 2026 году может снизиться примерно на 1 млн баррелей в сутки, а в 2027 году вырасти примерно на 2 млн. Говорить о быстром отказе от нефти преждевременно: сырье критически важно не только для транспорта, но и для нефтехимии, производства полимеров и промышленной продукции. До 2030 года спрос, по базовому сценарию МЭА, вырастет примерно на 2,5 млн баррелей в сутки с 2024 года.
Gas sector trends and prospects
Тренды газодобычи оказались сложнее нефтяных. Одновременно идут перестройка экспортной географии, рост конкуренции на рынке СПГ и изменение структуры европейского спроса. Регулирование ЕС предусматривает прекращение импорта российского СПГ до конца 2026 года, а трубопроводного газа — не позднее 30 ноября 2027 года.
Тем не менее эксперты находят основания для положительной динамики. Аналитик ФГ «Финам» Сергей Кауфман ожидает роста добычи газа в РФ в текущем году до 690 млрд кубометров против 663 млрд кубометров в 2025-м. Во многом это связано с эффектом низкой базы: в прошлом году объем был занижен теплым отопительным сезоном, тогда как холодная зима в текущем году способствовала повышенному спросу. Позитивные факторы — рост экспорта СПГ на фоне поставок с подсанкционного «Арктик СПГ-2», а также увеличение поставок в Среднюю Азию и по Турецкому потоку.
В среднесрочной перспективе ключевая задача станет создание новых устойчивых экспортных маршрутов и рост внутреннего потребления. Михаил Аткин выделяет расширение восточного направления, поставки в Китай, развитие газохимии и СПГ, а также повышение надежности газотранспортной инфраструктуры. Евгений Малявин видит потенциал во внутреннем сегменте газомоторного топлива: перевод грузового автотранспорта и сельхозтехники на этот вид топлива может стабилизировать затраты и сдержать рост цен на бензин.
Продолжится и освоение новых месторождений. Газпром готовит к вводу Харасавэйское месторождение на Ямале, которое наряду с Бованенковским станет опорным участком Ямальского центра газодобычи.
Conclusion: year of adaptation
Михаил Аткин характеризует 2026 год для российского нефтегазового комплекса как год адаптации и перестройки. Нефтяная отрасль работает в условиях квот ОПЕК+ и меняющейся логистики, газовая фактически перестраивает географию сбыта. В этих условиях конкурентоспособность будет определяться не только доступом к ресурсам, но и способностью компаний быстро адаптировать инфраструктуру, технологии и производственные процессы к новым условиям рынка.
